Кофемолка

Эхо Москвы о “Кофемолке”

2010-01-18T16:49:00.001+03:00

Издательство Corpus выпустило в свет роман Михаила Идова «Кофемолка». Довольно забавная ситуация с этим романом и ее автором. Михаил Идов живет в Нью-Йорке и пишет для нью-йоркской прессы (впрочем, печатается и в России, в высоком глянце, так сказать). Его роман написан по-английски, в Америке и вышел первоначально. Русский читатель имеет дело с авторским переводом на русский. Однако и это еще не все. В центре романа молодая пара. Он – сын эмигрантов из Ленинграда, она родилась в семье малайских китайцев. Оба – представители нью-йоркской богемы. Пользуясь золотым временем роста цен на недвижимость, молодые люди решают открыть кафе.
Далее>>

FashionTime.ru о “Кофемолке”

2010-01-18T16:35:00.001+03:00

Журналист Михаил Идов сочинил роман про то, как семейная пара нью-йорских умников решает открыть кофейню. В кофейне той, по замыслу основателей, присутствовал бы хороший вкус, а за столиками бы сидели интеллигентные люди – такие, как они сами. В Нью-Йорке есть все, что душе угодно, но вот такого заведения, очевидно, не хватало. Марк и Нина – так зовут главных героев – далеки от коммерции: она – юрист, он – литературный критик. Им скучно: Нина хочет заниматься фотографией, Марку, похоже, ничего особенно не хочется. Деньги у них водятся, и жизнь течет в меру благополучно. Поразмыслив, они приходят к мысли: стоит рискнуть и ввязаться в историю с кофейней. Что из этого вышло, можно узнать из книжки, автор которой вряд ли ставил себе задачу увлечь читателя сюжетной вязью. Он – сюжет – второстепенен по отношению к тому, что крутится вокруг. А крутится следующее: отношения между Марком и Ниной, бизнес-подробности их затеи, и, разумеется, Нью-Йорк во всей своей красе. Город, сотканный из кучи мелочей, привычек, типажей, юмора, традиций, историй и всего остального.
Далее>>

Михаил Идов написал святочный рассказа специально для

2009-12-26T00:52:00.000+03:00

С Новым 2010 годом!

Михаил Идов. Сюжет

Автор громкого дебюта уходящего года американский писатель Михаил Идов сочинил святочный рассказ специально для OPENSPACE.RU

Дальше ›

"Кофемолка" победила всех. Лучшие книги 2009 по результатам голосования на

2009-12-26T00:49:00.000+03:00

рецензия

Михаил Идов. Кофемолка

Столичный образованный класс узнал себя в мелких предпринимателях с нижнего Ист-Сайда – и обрадовался

Дальше ›

Российские вести: “Кофемолка”, которую нужно читать

2009-12-15T12:48:00.001+03:00

В конце ноября в Москве прошла презентация книги “Кофемолка” — первого романа нью-йоркского писателя и журналиста Михаила Идова. Обыгрывая название книги, автор провел две презентации своего произведения в московской кофейне Coffee Bean на Покровке.

Дальше>

Слайд-шоу фотографий Нью-Йоркских кофеен для читателей "Кофемолки"

2009-12-05T13:12:00.000+03:00

photo by Lily Idov

Интервью с Михаилом Идовым на

2009-12-05T01:01:00.001+03:00

интервью

Михаил Идов: «Весь двадцатый век вышел из кофейни»

Начинающий американский прозаик объяснил, чем его не устраивает русский литпроцесс, и пофантазировал на тему road movie с участием Проханова

Дальше ›

Рецензия на “Кофемолку” в “Частном корреспонденте”

2009-12-04T00:43:00.006+03:00

Нью-Йорк, я люблю тебя
Для Михаила Идова история взлёта и падения одного маленького семейного бизнеса — повод поговорить о городе, в котором ему по-настоящему хорошо

Без особого удовольствия поработав внештатным литературным критиком, молодой житель Нью-Йорка Марк Шарф (сын евреев — выходцев из СССР) вместе со своей состоятельной супругой Ниной (китаянкой родом из Гонконга), разочаровавшейся в юриспруденции, решают на территории Нижнего Ист-Сайда открыть настоящую венскую кофейню. Завсегдатаями этого заведения по замыслу основателей должны стать не столько их немногочисленные друзья — как и они сами, богема и интеллектуалы, сколько вообще все приличные люди, живущие вблизи Манхэттена. Однако затея, изначально придуманная как панацея от безделья, быстро превращает повседневную жизнь молодожёнов в мучительную пытку длиной в год.

Читать целиком

Журнал GQ: “…прекрасная, интересная и очень интеллигентная книга”

2009-11-27T13:09:00.002+03:00

Все перемелется
26 ноября, 2009 года

Дебютный роман журналиста Михаила Идова – о Нью-Йорке и всех сопутствующих.
Уроженец Риги Михаил Идов живет в Нью-Йорке. Его «Кофемолка» – первый со времен набоковской «Лолиты» случай, когда русскоязычный автор пишет книгу на английском и сам переводит ее на родной язык. Роман рассказывает о нью-йоркской паре, которая открывает кафе в венском стиле. От трогательной уверенности молодых, что их заведение да и вся жизнь будут лучше, чище и умнее, чем у прочих, сюжет переходит к финансовым проблемам, пикантной сцене измены и умирает, успев оставить намек на счастливый конец. Можно придраться к некоторой громоздкости слога или неловким аллитерациям («галантный галерист галлопирует»), но если отбросить литературоведческие занудства, останется прекрасная, интересная и очень интеллигентная книга

Интервью с Михаилом Идовым в “Часкоре”

2009-11-26T10:32:00.005+03:00

Михаил Идов: «Это как глаз на затылке или третья рука...»
Автор романа «Кофемолка» переводит на русский язык эротический глагол, которого у нас раньше не было

Михаил Идов выдаёт свои технологические секреты, рассуждает о Набокове и русском языке, «Живом журнале» и «глобальных русских», а также рассказывает, о чём будет его новая книга.

Один из лучших русских романов этого года оказывается переведённым с английского языка. «Кофемолку» (в оригинале — «Ground Up»), изданную Corpus, написал живущий в Нью-Йорке журналист Михаил Идов.
Читать целиком

Вечер “Кофемолки”: как это было

2009-11-20T14:36:00.005+03:00

Вчера в кофейне Coffee Bean на Покровке прошёл вечер Михаил Идова — или, если, угодно, презентация романа “Кофемолка”

Прохожие могли узнать о романе, читая цитаты на окнах

Юрий Сапрыкин (“Афиша”), Михаил Идов, Михаил Калужский (Сorpus)

Вопросы из зала

Реплика Сапрыкина

Coffee Bean — самая читающая кофейня Москвы

Идов читает фрагмент из романа

Внимательная аудитория

Автограф-сессия

С романом “Кофемолка” обычно покупают журнал “Афиша”

Автограф-сессия продолжается

Свеженапечатанный роман к свежесваренному кофе

Аудитория глубоко впечатлена

Поклонницы...

...и ещё поклонницы

Музыка Нью-Йорка: друзья Ави Сосны

2009-11-19T16:46:00.001+03:00

01 Group Home - Supa Star
02 A Tribe Called Quest - Vibes and Stuff
03 K.M.D. - Boogie Man
04 De La Soul - Eye Know
05 Main Source - Live at the Barbeque
06 Big Daddy Kane - Set It Off
07 Nas - Halftime
08 Percee P - Lung Collapsing Lyrics
09 Brand Nubian - All for One
10 Wu-Tang Clan - Da Mystery of Chessboxin'
11 Stetsasonic - Miami Bass

Музыка Нью-Йорка: джаз-фьюжн

2009-11-19T16:37:00.002+03:00

01 David Axelrod - Holy Thursday
02 Aleksander Maliszewski - Pokusa
03 Weather Report - Tears
04 Grover Washington, Jr. - Knucklehead
05 David McCallum - The Edge
06 Billy Cobham - Stratus
07 David Axelrod - The Fly
08 Marc Moulin - Stomp
09 Electric Prunes - General Confessional
10 Weather Report - Herandnu
11 Cannonball Adderley - Why Am I Treated So Bad

“Афиша” представляет “Кофемолку” в Coffee Bean

2009-11-19T11:13:00.000+03:00

В течение всей недели 14-22 ноября в кофейнях Coffee Bean — музыка, книги и кофе из Нью-Йорка.
19 ноября в 20.00 в Coffee Bean на Покровке — встреча Михаила Идова с читателями при участии Юрия Сапрыкина/“Афиша” и Михаила Калужского/Corpus. Вход свободный.

Идов – “Культ личности”

2009-11-18T14:21:00.008+03:00

18 ноября в гостях шоу Тутты Ларсен и Владимира Аверина “Культ личности” на радио “Маяк” — Михаил Идов.

Слушайте в 15:05 на волнах радио “Маяк”

Юрий Сапрыкин про Михаила Идова

2009-11-16T18:17:00.007+03:00

ПУТЕМ ЗЕРНА

В начале была группа Spielerfrau: обозреватель “Коммерсанта” Борис Барабанов, который привез ее диск из Америки, рассказал, что живет в городе Нью-Йорке симпатичный парень Миша Идов, который, собственно, эту группу и собрал. Потом оказалось, что Идов — не просто музыкант: он журналист, редактор и постоянный автор журнала New York(хотелось бы сказать, что это нечто наподобие “Афиши”; на самом деле, журнал New York от журнала “Афиша” отличается примерно так же, как город Нью-Йорк от города Москвы). Потом оказалось, что Идов блестяще пишет не только по-английски — его тексты стали появляться в “Большом городе”, где он писал про Обаму, артдиректора “Симпсонов” и состояние современной философии, и всякий раз это было здорово, а местами даже поразительно. Потом выяснилось, что Идов написал роман “Ground Up”, потом обнаружилось, что он сам же, совершенно по-набоковски, переложил его на русский — в этом варианте он называется “Кофемолка”, и его только что выпустило издательство Corpus. И это очень хороший роман.

Когда кофе был в новинку

2009-11-16T16:51:00.004+03:00

Давным-давно в “Что? Где? Когда?” знатокам был задан вопрос о вокальном произведении, в котором шла речь о чрезмерном, почти порочном, увлечении молодых людей. Герой этого произведения убеждает свою дочь отказаться от новомодного напитка, употребление которого чревато разрушением всех моральных устоев.

Конечно, в виду имелась “Кофейная кантата” И.С. Баха. Вот фрагмент из кантаты в исполнении Фрайбургского барочного оркестра.

Нью-йоркское, кофейное

2009-11-13T16:42:00.003+03:00

Manhattan Transfer в своём классическом составе, с Лорель Массе, поёт Java Jive

Музыка Нью-Йорка: mixed by Юрий Сапрыкин

2009-11-13T14:03:00.002+03:00

01 Adam Green "Nat King Cole"
02 Regina Spektor "Folding Chair"
03 Cryptacize "Blue Tears"
04 The Fiery Furnaces "The End Is Near"
05 The Dutchess and The Duke "Hands"
06 Grand Duchy "Fort Wayne"
07 Jeffrey Lewis "Don't Be Upset"
08 Woods "Rain On"
09 Atlas Sound "Criminals"
10 Yeasayer "Ambling Alp"
11 Grizzly Bear "Two Weeks"
12 Julian Casablancas "Out of the Blue"
13 Dirty Projectors "Stillness Is The Move"
14 Deerhunter "Agoraphobia"
15 Karen O & The Kids "All Is Love"
16 Vampire Weekend "Horchata"
17 Spielerfrau "ALT"

Первая глава “Кофемолки”

2009-11-12T16:01:00.003+03:00

Воскресенье в Greenwich Village (1960)

2009-11-06T16:35:00.004+03:00

Музыка Нью-Йорка: '75-'85

2009-11-06T01:41:00.019+03:00

01 Boris Gardiner — Melting Pot
02 Bush Tetras — You Can't Be Funky
03 Dinosaur L — Clean On Your Bean
04 The Bloods — Button Up
05 Felix (Arthur Russell & Nicky Siano) — Tigerstripes
06 Material — Reduction
07 Konk — Baby Dee
08 Glorious Strangers — Move It Time
09 ESG — You Make No Sense
10 Y Pants — Favorite Sweater
11 Serge Gainsbourg — New York U.S.A.

Отрывки из книги “Кофемолка”

2009-11-03T21:46:00.007+03:00

<...> Что любопытно, бедным я при этом себя все равно не считал. Меня очень быстро осенило, что весь Манхэттен кишит персонажами, умудрившимися отцепить свой социальный статус от экономического. С этой целью многие из них стали журналистами. В отличие от рок-музыки, в которой показное нищенствование служило своего рода способом разбогатеть, журналистика была идеальной профессией для тех, кто хотел сойти за богатых, как в недобрые старые дни светлокожие негры пытались сойти за евреев, а светловолосые евреи — за англосаксов. Нью-Йорк был для этого идеальным местом — в основном благодаря своему уникальному переплетению денег и СМИ. Богатые не чувствовали себя по-настоящему богатыми, если о них не писали бедные журналисты; у них не оставалось выбора, кроме как начать пускать бедных журналистов на свои вечеринки. Вследствие чего, разумеется, бедные журналисты переставали ощущать себя бедными, что еще сильнее расшатывало представление богатых о том, что именно делает их богатыми. Местные денежная и информационная элиты, как наша квартира в Алфавитном Городе, существовали в замкнутой системе взаимных услуг, которая почти отменяла необходимость в деньгах. У каждой вечеринки имелся корпоративный спонсор, гарантом которого было появление VIP-гостя, и VIP-гость, появление которого оплачивал корпоративный спонсор. На второй год жизни здесь я мог зайти в самый популярный новый бар, окинуть взглядом собравшихся и пересчитать по пальцам заплативших за свои коктейли. Самые нуждающиеся питались кубиками бесплатного сыра на галерейных вернисажах. Люди раскошеливались только на квартплату, но многие находили способ избавиться и от этой статьи расхода: кто-то вызывался поливать цветы и кормить кота в домах путешествующих друзей, кто-то подавал заявления на гранты, магически обращающие спальни в мастерские и гостиные в офисы НГО, а остальные за неимением других вариантов затевали роман с хозяином квартиры. <...>

<...> Должно быть, я подхватил ее лихорадку. Или ее жар разбудил мой собственный штамм этого вируса, доселе спавший. Я моргнул и — в буквальном смысле в мгновение ока, то есть за время скольжения изнанки века по глазному яблоку — увидел. Настоящее венское кафе в стиле модерн, наше, здесь — залитая солнцем россыпь мраморных столиков и многорогих вешалок для пальто, — гулкое как вокзал. Каковым оно, в некотором роде, и будет — платформой интеллекта, перроном мысли. Непрерывный танец прибытий и отправлений, ровный рокот восторженных приветствий и вежливо заминаемых конфликтов. Ничего застывшего, туристического, синтетического. Я услышал сухой стук шахматных фигур с оторвавшимися в незапамятные имена фетровыми подошвами. Шуршание свежей “Интернэшнл Геральд Трибьюн”, нанизанной, как свиток Торы, на два огромных бамбуковых жезла. Немецкие ругательства человека, которого вышеописанным предметом только что съездили по голове, и виноватое английское бормотание студента, пытающегося обуздать непослушную конструкцию, хотя вся газета, с обновлениями и поправками в реальном времени, мультимедийными эксклюзивами, слайд-шоу и видеоблогами, доступна через стоящий перед ним ноутбук. Низкий рев и тихий свист кофеварки, косо выдувающей конус пара, будто из ноздри мультипликационного быка. Я увидел отлитые вручную, повешенные под услужливым углом зеркала с желтоватыми бельмами, заработанными временем, а не подделанными мастером с пипеткой кислоты. Выцветшие плакаты, рекламирущие заслуженно забытые развлечения в незаслуженно забытых шрифтах. Пышную официантку, упакованную в форменный жилет мужского покроя, который, впрочем, не мешает присутствующим пялиться на ее грудь, когда она наклоняется, чтобы одной рукой заменить переполненную пепельницу девственно чистым двойником.<...>

<...> Не менее животрепещущим вопросом, чем то, как назвать наши чашки и стаканы, был вопрос, что в них наливать. Мы твердо решили не отставать от
Грабалов и не успокаиваться, пока не разыщем сам платонический идеал венского кофе. Наш венский кофе должен был заставить нью-йоркцев моментально отречься от своего неотесанного итальянского кузена. Сладкий, глубокий, сложный, избегший французских пневматических унижений, коронованный шелковистой пеной, налитый в прозрачный стакан для оптимальной демонстрации постепенного взаимопроникновения слоев, поданный с крохотной шоколадкой в качестве кокетливой льготы и глотком сельтерской в качестве благоразумного прицепа и хитро скрывающий потенцию двух обычных эспрессо посреди всех этих финтифлюшек. (Привыкнув рифмовать горечь с достижением, наша пуританская нация думает, что чем сильнее зерна поджарены, тем крепче кофе; на деле же кофеин лишен вкуса и запаха, и чрезмерная обработка, наоборот, выжаривает его из зерен.) Ни один из дисконтных оптовиков, рекомендованных Яроном, не отвечал нашим запросам. Большинство из них носили неприятные имена типа “Кобрикс” и телефонные коды штата Нью-Джерси.
Пару недель спустя, получив по почте достаточно бесплатного кофе на пробу, чтобы накачать трех или четырех Нин на год бессонницы, мы сошлись
на двух финалистах: “Кофефан” и “Йозеф Цайдль”. У “Цайдля”, австрийской фирмы на втором столетии беспрерывной деятельности, было серьезное реноме — ее товар продрал заплывшие глаза не одному Габсбургу и продлил не один генеральский совет в Первую мировую. Сам кофе был великолепен. Цвет зерен варьировался от дубленой телячьей кожи до карамели; каурая пенка опоясывала чашечку эспрессо, и легчайшие золотистые пузырьки толпились на поверхности свежезаваренного кофе. Единственную потенциальную проблему представляла старинная эмблема “Цайдля”, изображающая негритенка в феске.
Разумеется, рассуждал я, такие вещи вполне соответствовали европейской традиции продавать кофе, подчеркивая его экзотическое происхождение.
На большинстве старых плакатов он рекламировался при помощи картин караванов, львов, кальянов и прочего. И все-таки... негритенок в феске. С другой стороны, убеждал себя я, не является ли моя рефлекторная паника по поводу расизма стилизованных изображений сама по себе родом расизма? Универмаги до сих пор забиты “Тетей Джемаймой” и “Дядей Беном”, не говоря уже об индейской деве, двусмысленно лелеющей толстый початок маиса. В мире логотипов карта традиции обычно кроет смены режима и этикета: крылатые серп и молот все еще служили эмблемой “Аэрофлота” спустя пятнадцать лет после того, как рабочий и колхозница разошлись своими путями в казино и бордель. И тем не менее.
Негритенок в феске.
Бостонский “Кофефан”, наоборот, культивировал донельзя современный имидж, дизайнерски-панибратский и экологически озабоченный. Они ответили на первый же наш телефонный звонок, как будто слыхали о нас тысячу раз, и предложили отличную программу бесплатного лизинга оборудования, по которой подписавшим контракт клиентам доставалось все от кофемолок и кофеварок до чугунных чайничков попугайных расцветок. Если “Цайдль” продавал себя как “Бентли”, то “Кофефан” продавал себя как “Смарт”. Их представитель, Кельвин, прикатил к будущему кафе на мотороллере. Кельвин был смесью хипстера с металлистом — подвид, восходящий, кажется, к Генри Роллинсу: на нем были очки в роговой оправе, килограмм ключей на велосипедной цепи и защитного цвета шорты, открывавшие взгляду татуированные лодыжки. Я тут же опознал в нем басиста “между группами”, коим он и оказался — он даже знал Вика — и что трогательнейшим образом не мешало ему быть настоящим экспертом по кофе с потрясающим чувством вкуса. Не прекращая болтать о том, как, по его мнению, группа “Фолк Имплоужн” была лучшим рупором для “сопливой сентиментальности” лидера Лу Барлоу, чем его предыдущий проект “Дайнозор Джуниор”, Кельвин вытащил из почтальонской сумки ручную мельницу, горстку кофейных зерен и поршневый кофейник. Он преподнес нам свой личный бленд — наполовину Коста-Рика, наполовину Гватемала, — походя наказав искать нотки “обугленной вишни” в первом и обозвав второй “цедристым”. Каким-то чудом я поймал бледное эхо обоих вкусов в своей чашке.
Это повлекло за собой небольшое откровение. Как только ваши вкусовые рецепторы настраиваются на подобные детали, информации, которую они способны впитать, нет конца. Обнаружив вишню и цедру, я нашел, или нафантазировал, в своем кофе следующую череду вкусов: гвоздику, горячий асфальт, горький шоколад, каменный уголь, спирт, подсолнечное масло, канифоль, анис, медную монетку, войлок (скорее фактура, нежели вкус), пемзу, бараний жир, белый перец, чернозем, сахарную вату, кардамон и дерьмо.
— Тебе воды принести? — спросила Нина.
Когда я допил воду, Кельвин уже вернулся к разговору о возрождении некоего музыкального жанра под названием “умный металл” на примере группы
“Мастодонт”. Как вы уже знаете, я способен поддержать пять минут любой беседы. Поговорили о “Мастодонте”.
— Ну так что думаете? — спросил наконец Кельвин. — Готовы стать кофефанами? Я думаю, да.
— Я думаю, мы подумаем, — отрезал я. — Не надо нас прессовать.
— Разве ж это прессинг, — сказал Кельвин. — Вот это прессинг. — Он произвел на свет бурый пакетик с надписью “Фуллертон-стрит, 158, венский особый” и протянул его Нине. — Пейте и плачьте. Покедова. — Двумя секундами позже его мотороллер трясся по булыжнику в сторону Стэнтон-стрит.
Как вскоре выяснилось, Кельвин был мастером не только прямого маркетинга, но и партизанских тактик. Через час после его визита я обнаружил наклейку “Кофефана” (волнистый карандашный рисунок в стиле Р. Крамба, на котором Кинг-Конг или Снежный Человек опустошал в свою пасть дымящийся кофейник) на бачке в нашем туалете и еще две на фонарном столбе у дома.
Визит представителя “Йозефа Цайдля” мы назначили на вечер того же дня. Стерлинг оказался, как вы и ожидаете, полной противоположностью
Кельвина: мурлыкающий англосакс средних лет, одетый в стиле, который могут себе позволить только настоящие англосаксы: розовый пуловер,
небесно-голубые брюки и мокасины с кисточками. Подобный наряд смотрится только при наличии очень светлых волос и очень красной физиономии;
ни с тем ни с другим у Стерлинга проблем не было. Он одобрительно покудахтал над “Ранчилио”, провозгласил: “Пусть товар говорит сам за себя”,
заварил нам несколько наперсточных порций разных сортов и удобно, как кот, устроился на диване, сложив руки и переплетя розовые пальцы на фоне розового кашемира.
Товар действительно говорил сам за себя. Фирменный сорт “Цайдля” “Штатгальтер” на вкус был сама квинтэссенция Вены. Первый же глоток, и меня закрутил туннель ностальгии, теплая тьма с тлеющим вдали ночником нашего номера “для новобрачных”. Похоже, что Нина переживала те же чувства.
Она сама слегка порозовела.
— Вот оно, — произнес я. — Европа в кофейной чашке.
— Точно, — согласилась Нина. — Привкус католицизма и абсента с долгим фрейдистским послевкусием и нотками Третьего рейха.
Стерлинг нервно осмотрелся по сторонам.
— Извините, — успокоил его я. — Она имеет в виду, что мы согласны.
— Подожди, — прошептала Нина и повернулась к
Стерлингу. — Большое спасибо. Мы сообщим вам о нашем решении максимум к завтрашнему дню.
Представитель понял намек. Он встал, поцеловал руку Нине, пожал мою, раздал нам обоим по роскошной брошюре на шершавой веленевой бумаге и
вышел вон. <...>

<...> — Может, разбить пару плиток? — спросил я. — Что-то пол слишком новенький. Давай я по нему молотком пройдусь, здесь и здесь. Или будет слишком как у Макнелли? — Кит Макнелли, владелец грандиозных бистро “Бальтазар”, “Пастис” и “Шиллерз”, имел особый талант убеждать публику, что каждый его новый ресторан уже стоит на своем месте лет этак сто двадцать.
— Тебя просто тянет что-нибудь расколотить. — Нина вздохнула и взялась за метлу. — Давай лучше помоги с названием.
Название. Рада была натренирована, разрешения получены (кроме лицензии на продажу алкоголя, заплутавшей в лабиринте муниципальной бюрократии), корпорация оформлена, контракты с оптовиками подписаны, “Кофефан” послан, холодильник набит скоропортящимися продуктами. После
бесплатного мая почти слышимо тикал счетчик июньской аренды.
Названия не было.
— Давай назовем его “Безымянный проект Марка Шарфа и Нины Ляу”, — предложил я.
— Ха-ха, — мрачно отозвалась Нина, выскребая две молекулы строительной пыли из микронной толщины зазора между дубовым плинтусом и кафельной плиткой.
И ее и мое воображение было истощено. В последнюю неделю мы докатились до того, что начали открывать словари, энциклопедии, разговорники и
альманахи на случайной странице и с закрытыми глазами тыкать пальцем в текст. Кафе “Саженец”. Кафе “Дизентерия”. Кафе “Кегля”. Кафе “Удмуртия”. Кафе “Беспозвоночное”. Кафе “Захер-Мазох” (это, кстати, было вполне неплохо). Кафе “Ленинграда, блокада”.
— Я сегодня иду пить с парнями, — объявил я.
— С какими парнями? С Виком? У тебя есть парни?
— Парни. Стройбригада. Я им обещал.
Нина дернула бровью, но продолжала подметать.
— Ну давай уж, — подначил я. — выскажись. Скажи, что я хлюпик с чувством классовой вины.
— Кафе “Классовая вина”, — отсутствующим голосом произнесла Нина. — Кассовая волна. Власовая кина. Извини, ты что-то сказал? <...>

"Чашка сия". Интервью Михаила Идова журналу “Афиша”

2009-11-03T20:51:00.011+03:00

Выходит роман редактора журнала New York Михаила Идова “Кофемолка” — про пару яппи, открывающую кофейню в Нью-Йорке, с печальными последствиями для кофейни и для себя. “Афиша” поговорила с Идовым про любовь и трудности перевода.

Фотографии: Питер Сазерленд

— История про разорившееся кафе — это же из личного опыта? Вы ведь тоже что-то похожее открыли и прогорели.

— Да, но у нас с женой все было не так трагично. Была какая-то сумма денег, которой было можно рискнуть, она закончилась — правда, куда быстрее, чем мы предполагали, — и мы просто закрылись. Вся история длилась пару месяцев, и в финале — ни краха, ни развода. Ни на мемуары, ни тем более на роман не хватит. Я пытался для себя вывести какой-то допустимый в литературе лимит персонального опыта — и придумал формулу, что можно брать из жизни обстоятельства, но никак не свои действия в этих обстоятельствах. Никто же не издает набоковскую “Машеньку” с надписью “Inspired by the authors years spend in Berlin”. У меня не больше автобиографии, чем в среднестатистическом первом романе, может, даже меньше.

— Почему у вас герой — эмигрант во втором поколении, с не очень хорошим русским и так далее?

— Будь он эмигрантом первого поколения, это неизбежно привнесло бы массу посторонней рефлексии. Я вообще терпеть не могу жанр эмигрантского романа. У первого поколения он всегда про конфликт парохиальных ценностей родины c постмодернистскими ценностями США, и все неизбежно превращается в историю про то, как человек съел свой первый гамбургер. А у второго — всегда про поиск корней и про то, что в США все пластмассовое и ненастоящее. И того и другого хотелось как-то избежать.

— Почему тогда герой все-таки русский? Сделали бы его WASP, избежали бы кучи вопросов.

— Это было нужно, скажем так, для стройности повествования. Это же такая немножко история американской мечты, в обратном хронологическом порядке: дети преуспевших эмигрантов, начинающие с большой форой, оказываются в результате без копейки денег на Нижнем Ист-Сайде — то есть буквально там, где их дедушки и прадедушки начинали. Откуда они приехали, не так важно. Марк в первом варианте вообще был поляком — на том, что он русский, настоял издатель, это было единственное с его стороны давление на меня.

— А вы в Америку в детстве уехали?

— Я закончил школу в Риге и сюда приехал в 16, считая, что оставляю позади блестящую литературную карьеру: буквально за месяц до отъезда газета Diena, у которой тогда было русское издание, опубликовала мой фантастический рассказ. К тому же я с 13 лет cочинял какую-то журналистику в газете “Советская молодежь”, как и Сашка Гаррос, который был моим другом по Пушкинскому лицею.

— Интересно, о чем вы c Гарросом тогда писали.

— Ну о чем могут писать люди в таком возрасте? Сашка — что-то про студию карате, куда он ходил. Впрочем, первое, что мы с ним сделали, — это вдвоем взяли интервью у Анатолия Приставкина. Который несколько не ожидал, что его будут допрашивать два 13-летних человека, и наговорил много крамолы про компартию и Горбачева. Было очень весело, мы такими малолетними диссидентами сразу стали. Но долго это не продлилось: Советский Союз рухнул — скорее всего, именно под весом этого интервью. В любом случае, когда мы уезжали, я закатывал родителям довольно серьезные истерики на тему “Как вы можете оторвать меня от языка”. Но родители поступили очень разумно. Они в первый год дали мне возможность накопить денег, работая в “Макдоналдсе”…

— То есть у вас тоже произошла встреча с гамбургером.

— Да, но на конвейере. Там на самом деле было все несколько сложнее. Это был чуть ли единственный “Макдоналдс” в мире, где подавалась пицца. Такой был корпоративный эксперимент с целью проверить, можно ли ее там продавать. И я занимался как раз пиццей — мне привозили замороженные диски теста размером с покрышку, сыр моцарелла, который в заиндевевшем виде был очень красивый, и какой-то неорганический соус красный, и я все это совал в печку.

— Захватывающе.

— Ну да. Но я знал, зачем я работал: чтобы накопить денег на билет в Ригу. И к чести родителей, когда я за год накопил эти, кажется, 800 долларов, они меня отпустили — только попросили, чтоб я оставил открытой дату в обратном билете. Я вернулся в октябре 1993-го, в Москве тогда уже обстреливали Белый дом, у моих школьных товарищей началась какая-то студенческая филологическая жизнь; я несколько недель прожил на диване у друга, и оказалось, что Америка, которую я все это время страстно ненавидел и не хотел понимать, она за этот год в меня как-то просочилась. В Латвии мне было уже неуютно — к моему большому удивлению. И я сдался и поехал обратно.

— Что мучительней — писать роман на неродном английском или потом самому его переводить на русский?

— Я писал по-английски где-то с восемнадцати — сперва какие-то робкие кинорецензии в студенческую газету. Потом решил, что, раз на прозу моего английского пока не хватает, его должно хватить на драматургию. Я никогда не любил театр, но мне тогда казалось, что все, что нужно, чтоб писать пьесы, это подражать манере чужой речи. Так что весь остаток студенческих лет считал себя драматургом. А что до перевода — я, честно, не знаю, получился он или нет. Если не получилось, отметьте, пожалуйста, что я переводил вдвоем с женой. Что, кстати, правда — у нее русский, конечно, куда свежее моего.

— И все-таки — у вас же в оригинале очень нью-йоркская проза. Даже сами знаем кто, когда переводил “Лолиту”, сталкивался с трудностями: в русском не было слова “джинсы” и пришлось придумать “ковбойские штаны”.

— Я бы на его месте тогда написал “штаны генуэзского сукна” — раз уж слово “джинсы” произошло от Генуи. Переводить моральные реалии действительно было сложнее всего. К тому же начинаешь злиться на русский из-за того, что в нем нет этого слова или другого. И из-за того что по-русски нужно 12 слов, чтоб выразить эту простейшую эмоцию, на которую в английском уйдет три. К тому же это не новость — в русском напрочь отсутствует нормальный языковой пласт для описания физической близости. Главное филологическое открытие, которое я сделал за время работы, — это что в русском нет слова handjob.

— А как вы поступили, интересно.

— Здесь я ушел в совершенно авторский перевод.

— Это хороший ответ.

— Ну оно там просто встречается в середине длинного предложения, так что без него удалось обойтись. Удивительно то, что в языке просто нет такого понятия. Хотя оно должно быть, черт возьми.

— У вас в книжке распад любви зарифмован с крахом семейного бизнеса — для русской, например, литературы это почти недопустимо материалистичный подход, вам не кажется?

— Ну это же не настоящий бизнес — это такая метафора их семейного солипсизма. Они закукливаются в собственный мирок, где все по их правилам, и не выдерживают этой близости. Потому что люди не могут столько времени проводить вместе. Для меня самый важный момент, когда Марк пишет: “У нас, как у полярников, космонавтов или заключенных, начал вырабатываться свой язык”. Он это подает как что-то очень милое, но это свидетельство очень нездорового процесса. Будущий распад заложен уже в картинах семейного счастья. Они находят общий язык в совместном хихиканье над всеми остальными. И когда в их мире оcтаются только они и какая-то тупая публика, которой они что-то пытаются объяснить, они не выдерживают.

— И все-таки — а почему кофейня? Трудно представить, например, набоковского героя, который владеет кофейней.

— А мне нравятся писатели с ярко выраженным эпикурейским началом — как у прожившего полжизни в полуголодном состоянии Булгакова или у Аксенова, который, что самое страшное, на мой русский язык повлиял больше, чем кто-то другой. У него даже в детских книжках — “Мой дедушка — памятник” там — очень сладострастно описаны коньяки, которых он тогда еще наверняка не пробовал.

— Ну эпикурейство обычно и связано с недоеданием. Это как “Возвращение в Брайдсхед”, которое Ивлин Во писал во время войны и где в итоге постоянно едят.

— Ну да. И мне это кажется очень нормальным и обаятельным. Здесь, правда, начинается непереводимый американский контекст. Потому что открыть кофейню — это действительно всепоглощающая мечта околохудожественного нью-йоркского среднего класса. Все хотят быть хозяином салона, Богартом в “Касабланке”. В России такого нет, я долго пытался понять почему — пока самый находчивый ответ, который получилось придумать, это что в Москве интеллектуалы друг к другу ходят на обед, и таким образом этот хозяйский импульс удовлетворяется.

— Я бы скорее сказал, что в Москве пьют, и этим удовлетворяются вообще все импульсы. За кофе тут не очень принято общаться.

— Так и в Нью-Йорке тоже — в этом беда героев. Они изначально пытаются импортировать довольно дохлую европейскую традицию трехчасового завтрака. Даже в Вене эти кофейни существуют в основном за счет туристов.

— Скажите, а что вам сделала фигуристка Оксана Баюл?

— Я ее никогда не встречал.

— Но тем не менее она у вас буквально на третьей странице выступает довольно, так скажем, выразительно.

— Ну да. И что важно, после этого никак больше не появляется. Это, наверное, мой маленький реверанс Брету Истону Эллису. Для меня это было важно, как возможность в самом начале заявить те странные отношения, в которых эта книга находится с реальностью. Оксана Баюл, понятно, ни в чем не виновата, я специально в предисловии к русскому изданию пишу, что она наверняка прекрасный человек.

Текст: Роман Волобуев

Афиша

О Михаиле Идове

2009-11-02T21:36:00.001+03:00

Михаил Идов родился в Риге в 1976 году. В 13 лет начал публиковать статьи в газете “Советская молодежь”. В 1992 году переехал с семьей в США. В течение первых пяти лет в Америке работал, среди прочего, развозчиком пиццы и спасателем в бассейне. Отучившись в Мичиганском университете на факультете театра и кино, переехал в Нью-Йорк, где стал публиковаться в газете The Village Voice и журнале TimeOut. В 2006 году начал сотрудничать с журналом New York Magazine, в котором стал постоянным обозревателем. Тогда же, по предложению журнала "Большой город", после почти двадцатилетнего перерыва вернулся к русскоязычной журналистике. Лауреат премии National Magazine Award за 2007 год.

Роман “Кофемолка” (Ground Up) вышел в США в июле 2009. В русском переводе, сделанном автором вдвоем с женой, он вышел в свет в издательстве Corpus.

Об издательстве Corpus

2009-11-01T21:43:00.000+03:00

Издательство Corpus основано в декабре 2008 года опытной редакционной командой во главе с Варей Горностаевой и Сергеем Пархоменко, хорошо известной на российском книгоиздательском рынке благодаря многолетней плодотворной работе в издательствах «Иностранка» и «КоЛибри». Издательство Corpus было создано по инициативе концерна АСТ-Астрель, крупнейшей книгоиздательской компании в Российской Федерации, и вошло в корпорацию на правах импринта, самостоятельно формирующего свою издательскую политику. Среди книжных серий и отдельных проектов издательства Corpus — современная мировая проза, лучшие произведения мировой литературы наших дней в лучших переводах, выполненных мастерами всемирно известной русской школы художественного перевода. Издательство Corpus ведет активную работу по поиску и продвижению новых, современных имен, работающих в широком спектре жанров русской художественной литературы, публицистики и журналистики.